9 октября — ленты социальных сетей традиционно пестрили героическими образами пламенного кубинского революционера Эрнесто Че Гевары, который был казнен в этот день в 1967 году в Боливии. Икона борца за справедливость, символ левой контр-культуры и просто коммунистический «святой» — таким мы его знаем, но многие ли из нас изучали его реальную биографию, отделяя правду от красного мифа? Быть может на легендарной фотографии, в покосившимся берете, героическим взглядом сквозь нас, в горнее, смотрит настоящий маньяк-убийца, безжалостный красный палач?

Давайте вместе исследуем страницы биографии нашего героя, параллельно познакомившись с его цитатами.

«Ненависть как элемент борьбы; несгибаемая, неумолимая ненависть к врагу, побеждающая естественные инстинкты человека и превращающая его в безжалостную, хладнокровную, селективную убойную машину. Вот чем должны стать наши воины…».
После революции Кастро назначил Че Гевару главой своего карательного аппарата. За первые три месяца правления новой власти, было казнено больше людей, чем за первые шесть лет гитлеровского режима. Гевара заслужил прозвище «мясник из Ла-Кабаньи», так называлась тюрьма-крепость, где он лично руководил казнями сотен политзаключенных и «контрреволюционеров».«Обезумевший от ярости, я обагрю мою винтовку кровью, уничтожая любого врага, который попадется мне в руки! Мои ноздри раздуваются, с наслаждением вдыхая едкий запах пороха и крови. Истребляя врагов, я готовлю все свое существо к священной борьбе и сливаюсь в зверином экстазе с победоносным пролетариатом».

Эрнесто любил наблюдать за казнями из окна своего кабинета и нередко выходил для того, чтобы лично произвести «coup de grace» — контрольный выстрел. По его приказу расстрелы производились пулями крупного калибра с расстояния в пять шагов, чтобы кровь, мозги и фрагменты костей убитых забрызгивали стенку позади них. Свидетель его расправ потом вспоминал: «Надо было видеть, с каким выражением лица он наблюдал, как заключенных выволакивают из камер и привязывают к расстрельному столбу. У него явно было не все в порядке с психикой». Выжившие рассказывали, как часто перед смертью жертвы Че мужественно кричали одну и туже фразу «Viva Cristo Rey!» — («Да здравствует Царь Христос!»).

«Если есть сомнения, следует убивать».
Один из узников Ла Кабаны, Пьер Сан Мартин, сумел выйти оттуда живым и описал порядки, царившие под начальством Че Гевары, например казнь жестоко избитого мальчика четырнадцати лет. Когда сокамерники его спросили, за что он попал сюда, мальчик ответил, что пытался защитить своего отца, которого забирали на расстрел. Вскоре за мальчиком пришли и забрали его из камеры. «Затем через окно мы увидели его, стоящим на пропитанной кровью площадке для казней и услышали лающие команды самого Че Гевары», — вспоминает Сан Мартин. «На колени!», — орал Гевара мальчику. «Убийцы!» — закричали мы через окно. «Я сказал, колени!» — пролаял снова Гевара. Мальчик твердо посмотрел на Гевару. «Если вы хотите меня убить», — закричал он, «делайте это, когда я стою!» Затем мы увидели как Гевара вытащил из кобуры пистолет. Он приставил дуло к затылку мальчика, и раздался выстрел. Мальчик был буквально обезглавлен».

«Мы пойдем победным путем даже ценой жизней миллионов жертв атомной бомбардировки… Мы не должны позволить угаснуть пламени нашей ненависти, мы должны раздувать его до стадии пароксизма».
Че лично приводил к обагренной кровью «расстрельной» стене родных и друзей казненных, чтобы насладиться их реакцией. По воспоминаниям современников, издевательства над родственниками жертв доставляли ему не меньше удовольствия, чем над самими жертвами. Особенно ему нравилось общение с матерями заключенных, которые слезно умоляли его пощадить их детей. В ходе разговора он неожиданно поднимал трубку телефона и кричал в нее: «Приказываю сегодня же казнить этого мальчишку…» и называл имя сына оцепеневшей от ужаса матери.

«Для того, чтобы казнить человека, мы не нуждаемся в доказательствах его вины. Нужны только доказательства того, что его необходимо ликвидировать. Вот и все».
Понятия о правосудии у Че Гевары были вполне себе большевистскими. Помимо тюрьмы, Че Гевара руководил апелляционным трибуналом, который за всю свою историю не оправдал никого. Сам Эрнесто признавал, что только за первый год революции им было казнено несколько тысяч человек. По данным, приводимым в «Черной книге коммунизма», к 1970 году на маленькой Кубе были бессудно казнены более 14 000 человек. Не даром он любил подписывать корреспонденцию псевдонимом Сталин II.

«Для того, чтобы поставить человека к стенке, не требуется никаких юридических доказательств. Все эти процедуры — архаический буржуазный пережиток. Революционер должен стать хладнокровной убойной машиной, движимой чистой, ничем не замутненной ненавистью».
Наш герой не ограничился ролью главы репрессивной машины. Кастро назначил его председателем Центрального банка и министром промышленности. Ожидаемо, Че Геваре, как любому порядочному социалисту, хватило всего нескольких месяцев, чтобы полностью уничтожить некогда преуспевающую экономику и обесценить песо. В 1958 году подушный доход на Кубе был выше, чем в Австрии и Японии. По уровню зарплаты промышленных рабочих Куба стояла на восьмом месте в мире. В 50-х годах кубинские докеры зарабатывали больше, чем их коллеги из Нового Орлеана и Сан-Франциско. Куба перешла на восьмичасовой рабочий день в 1933 году — на пять лет раньше, чем США. Кубинские трудящиеся имели месяц оплаченного отпуска. На Кубе было больше врачей и дантистов, чем в Великобритании, больше автомобилей и телевизоров, чем в Канаде и Германии. Неудивительно, что рабочие не поддержали призывы Кастро участвовать во всеобщей забастовке в августе 1957 года и в апреле 1958 года, несмотря на угрозы. Как показала история, это было абсолютно оправданно, ведь коммунисты превратили некогда процветающую Кубу в тоталитарное государство, где средняя зарплата составляет 12 долларов в месяц, где население питается хуже, чем кубинские рабы полтора столетия назад, где легализованная Кастро проституция и переводы от американских родственников — главные источники дохода для значительной части населения.

«Мы смогли утвердить социалистический характер нашей революции через два года после победы революции, ибо мы еще раньше взяли в руки основные средства производства, шли к полному взятию этих средств, шли к уничтожению эксплуатации человека человеком, к планированию всех производственных процессов, чтобы иметь возможность распределять правильно и справедливо между всеми».
Идеология Че Гевары была проста, он мечтал построить на всей территории Латинской Америки красную диктатуру, которая заменит собой христианскую религию, определит за своих граждан, что они могут думать, читать, говорить, сколько зарабатывать, где жить и работать, чем и как питаться. Сам же Эрнесто был чужд аскетическому образу борца за благо пролетариата: жил он в роскошном особняке с искусственным водопадом в самом фешенебельном районе Гаваны и любил морские прогулки на собственной яхте. В самом доме было семь ванных комнат, сауна, массажный салон и пять телевизоров. Один из них был специально спроектирован в США, имел экран шириной в три метра и пульт дистанционного управления — на январь 1959 года технология абсолютно футуристическая.В свое далекое ментальное плавание культ Че Гевары отправился еще при его жизни. В 1965 году, раздраженный безграничным обожанием своего соратника на Кубе, Фидель Кастро, послал его разжигать пламень народного гнева в Африку, а после в Боливию, где он и встретил смерть. Кубинская пропаганда расписывает, как мужественно вел себя прославленный революционер, оказавшись в руках врагов: «Стреляй, трус, настоящий мужчина не боится смерти», — якобы бросил он в лицо палачу. Однако согласно официальному рапорту командира подразделения боливийской армии, основанному на показаниях двух солдат, арестовавших аргентинца, все было по-иному: при виде врага Че Гевара тут же бросил на землю свой автомат и отчаянно закричал:

«Не стреляйте! Я Че! Живой я вам больше пригожусь, чем мертвый!»
Несмотря на то, что после смерти душа Че Гевары справедливо попала в адские бездны, жизнь его образа, покорившего культурные пласты нескольких поколений и ставшего одним из самых узнаваемых брендов 20 века, только начиналась. Причиной тому даже не гениальная фотография Альберто Кордо, а тот факт, что смерть Эрнесто совпала с культурной революцией «новых левых», которая навсегда изменила облик Западного мира. Образ героического борца с социальной несправедливостью отлично сочетался с песнями Ленонна, легкими наркотиками и протестом против моральных норм христианской цивилизации. Постер Че Гевары стал святой иконой для деятелей контр-культуры, хиппи, анархистов, антиглобалистов, радикальных экологов и всех тех чудаков, которые и сегодня, затянувшись китайским спайсом, агитируют за права ЛГБТ, аборты, веганство и антиклерикализм, словно мантру, повторяя лозунг разгромленных стариком Франко испанских леваков: «No pasaran!».

«Неважно, если я упаду, до тех пор, пока кто-то другой возьмет мой пистолет и будет продолжать стрелять».
Казалось бы «призрак коммунизма» в черном берете будет вечно бродить по Европе, завлекая в свои сети молодые души, но и ему было суждено погибнуть, причем куда более мучительно и страшно, чем его первообразу. Его Величество Капитализм, против которого так отчаянно боролся Эрнесто при жизни, переварил всего его без остатка, сделав идолом арт-попа. Десятки тысяч производителей товаров и услуг использовали в своих рекламных кампаниях образ пламенного революционера: немецкие автомобили бизнес-класса и средства от перхоти, швейцарские часы и тарифы сотовой связи. Количество ширпотреба с изображением Че достигло астрономического оборота. Его образ был столь масштабно растиражирован, что стремительно стал терять смыслы, окончательно превратившись в предельно безвкусный и пошлый китч. Какая чудная и тонкая ирония: «проклятые капиталисты» использовали образ своего врага для получения сверхприбыли, безжалостно выжимая из него последние соки до тех пор, пока не опустошили его до конца.

Дмитрий Энтео